Петтер Нортуг. «Моя история» Глава 8.

Петтер Нортуг. «Моя история» Глава 8.

Мы сидели в гостиной главного дома фермы, и папа объяснял нам, что Бесте заболел. У него был рак, но его прооперировали, и все было хорошо. Но сейчас болезнь вернулась, в легкие. Но папа сказал, чтобы мы не переживали, это пустяк.

«Бесте сильный», сказал он.


Не о чем было беспокоиться. Папа сказал, что у Бесте как бы небольшая простуда.

Потом мы занялись едой. Больше мы об этом не говорили. Но я помню, как спустя какое-то время выскочил из-за стола, выбежал из дома и помчался вниз по гравийной дорожке к его домику. Он сидел в кресле.

Я сел в другое, и так мы сидели рядом и смотрели телевизор.

В это время я надолго замыкался в себе. Начал тренироваться тяжелее. Я никому ничего не говорил, но я принял решение. Я буду лучшим в мире лыжником.

В школе было что-то типа небольшого футбольного поля, и каждую свободную минуту мы там играли. Команды были разделены по деревням. Мы, мальчишки из Мусвика, играли за Фрамверран. Я исполнял любую роль в полузащите, но приходилось играть на любой позиции. Мусвику постоянно не хватало игроков, мы всегда играли в меньшинстве. Нас было восемь из десяти.

И вот весной в одной из таких игр я споткнулся и сломал ногу. Я должен был провести в гипсе несколько месяцев. Это означало, что вся осень и подготовка к сезону разрушены. Я был в полном отчаянии, и не мог понять, что мне может помочь сохранить форму. Каждый день я съезжал на мопеде вниз, где мы держали небольшую лодку, подтягивался, переваливался через борт и начинал грести. Не имело значения, было ли небо голубым и светило ли солнце, или же шел дождь. Я оборачивал пластиковый пакет вокруг гипса и греб, пока мог. Мимо того места, где сейчас находится кемпинг. Мимо школы. Мимо промышленной зоны и коров, которые лежали у кромки воды.

Бесте стало хуже, сезон стартовал, а я продолжал грести. Кроме того, я начал ездить на велосипеде в далекие поездки, крутя педали одной ногой. Я все глубже и глубже погружался в тренировки. Я был почти как одержимый.

К концу года гипс сняли. Сезон был в разгаре.

Рождество я помню хорошо. Бесте был с нами. Он никогда не жаловался. Он улыбался и продолжал спрашивать меня, слышал ли я, как кто-то убил себя, выпив бутылку кока-колы, но тут же подмигивал и открывал для меня новую бутылочку. Но я подслушал, как мама и отец говорили, что ему становится все хуже. На меня произвело сильное впечатление, как он превозмогал боль. Как он держался.

В этот год Hovedlandsrennet проходила в Коннеруде, пригороде Драммена. У меня была жалкая межсезонная подготовка. После ношения гипса я ослаб. Но я сел в автобус до Драммена, хотя был совершенно не в форме.

Дистанция была 5 километров свободным стилем, и все пошло наперекосяк с самого старта. Начал я хорошо. На стартовой позиции я был не более, чем в 15 секундах от группы лидеров, и я почувствовал, как заряд энергии прошел через мое тело. Я должен был держать голову холодной и я сделал это. Мы шли в небольшой подъем, я поднимался елочкой, и вот на вершине холма одна лыжа у меня скользнула в сторону, нога подвернулась, и я упал.

Я вскочил на ноги так быстро, как только смог. И бросился вниз с холма, обгоняя всех, кого только мог. Я пытался сжаться, стать как можно меньше, чтобы воздух не замедлял скорость. Первый секундант кричал «Бак, бак, бак», когда я бежал мимо. Я был очень разочарован тем, то упал.

В висках стучит, легким не хватает воздуха. Я выложился так, как мог. Все, что я чувствую, это боль. Но я решил. Не сегодня. Не в этот раз. Я буду продолжать. Так что я загоняю боль внутрь, отталкиваюсь всем, что во мне есть, в конце концов, все вокруг затихло, и я бежал счастливый в своем пузыре.

«Бак, бак, бак», кричит следующий секундант. «На 14 секунд позади». Но я почти не замечаю этого.

Я бегу вперед.

«Бак, бак, бак, 10 секунд», слышу я.

И так я лечу через лес, как будто я получил силу, о которой раньше не знал, и в этом лесу внезапно я вижу его спину. Это Арнт Айнар. Я продолжаю, пульс бьется в висках, ноги словно схвачены цементом, и так мы начинаем свой последний подъем, идем почти рядом. Я намного легче него, и я знаю, насколько мне тяжело в подъем, но ему куда тяжелее. И я спуртую так, как только я это умею. А потом все становится черным. Я не могу вспомнить, что было потом. Я знаю, что было сделано, я знаю, что я догнал его на этом подъеме. И я знаю, что проскочил мимо и держался перед ним на вершине холма, затем спустился под небольшой уклон прямо на стадион, и я был первым, первым в гонке, и бежал мимо публики, мимо папы, который застыл на боковой линии, крича изо всех сил. Я первый, и лыжня передо мной ведет к финишу.