Моя предыдущая статья о неизбежности перехода человечества на английский язык получила ожидаемые негативные отзывы. Встречайте третью часть повествования. Напоминаю.

Моя предыдущая статья о неизбежности перехода человечества на английский язык получила ожидаемые негативные отзывы. Встречайте третью часть повествования. Напоминаю, всё это является ответом на статью Нежданы Питерской.

Знаете, когда в школьные годы я увидел карту «Центры происхождения культурных растений», то меня поразило, что изначально у России не было практически ничего своего. Всё то, что считается «русской народной едой» — на самом деле заморские яства. Картошка и помидоры пришли к нам из Южной Америки. Тыква — из Мексики (как и подсолнечник, семечки которого стали любимым лакомством пацанов на районе). Про чай и кофе вообще забудьте — от этих напитков наша болотистая местность изначально была предельно далека. Гречка и огурцы — Юго-Восточная Азия. И так далее, до упора.

Это же касается других стран и их традиций. Например, жителей Беларуси часто называют словом «бульбаши». Их национальное блюдо — драники. А теперь откройте карту и посмотрите на то, где находится Беларусь и где находится родина картошки. Или, например, английская традиция вечернего чая (пресловутый «five o'clock»). Вы вообще представляете себе то, какой климат в Великобритании и то, в каком климате растёт чай? «Английский чай» — это что-то из разряда «белорусских креветок». Однако же, национальная традиция!

То, что я говорю про будущее английского языка — это что-то из разряда «Реставрации Мэйдзи» в Японии. Когда страна почти одномоментно взяла и перешла на всё то, что прежде от неё было бесконечно далеко. Когда сейчас вы наблюдаете на YouTube то, как японец в пиджаке и с галстуком сидит в ресторане на стуле за столом и жрёт стейк средней прожарки ножом и вилкой, то вы даже представить себе не можете то, НАСКОЛЬКО это всё далеко от японской традиционной культуры.

Да, если он захочет, то на какой-то праздник нарядится в кимоно и сядет на корточки поесть рис палочками. Никто ему не запретит. Но одно дело — дань традициям по праздникам, а совсем другое — повседневный мейнстрим.

Это же можно сказать про реформу русской орфографии 1918 года, у которой тоже было дохрена противников. Иван Ильин писал: «Зачем все эти искажения? Для чего это умопомрачающее снижение? Кому нужна эта смута в мысли и в языковом творчестве?? Ответ может быть только один: всё это нужно врагам национальной России. Им; именно им, и только им».

Предложи сейчас, в 2024 году, русским людям возврат к дореволюционной орфографии — практически никому эта идея не «зайдёт». Кроме, разве что, горстки совсем уж упоротых монархистов-фанатиков. Поскольку сменилось несколько поколений. Выросли (и уже даже умерли) люди, которых «новая» орфография сопровождала с момента рождения. Которые ничего другого не видели и не знали. И все эти люди не считают себя «менее русскими», чем люди из XIX века. И не считают, что они куда-то там «умопомрачительно снизились». Это же касается и лексики. Откройте любой текст на старославянском языке и попробуйте хотя бы несколько строк прочитать.

Многое из того, что вы знаете и любите как «русское», на самом деле русским не является. Оно пришло издалека, но мы к нему привыкли и искренне ценим. И очень хорошо, что оно пришло. Ибо это сделало жизнь нашего народа лучше.

Я убеждён в том, что единый язык для человечества — необходимое условие планетарной эволюции. И этот переход неминуемо произойдёт. Это лишь вопрос времени. Английский язык станет основным на территории современной России. Русский язык останется в качестве языка, который будет изучаться факультативно. Теми людьми, которыми хотят изучать культурное наследие на языке оригинала. Таких, кстати, будет на удивление мало. Подобно тому, как сейчас, в 2024 году, крайне мало желающих читать труды Пушкина и Лермонтова непременно в дореволюционной орфографии. Ибо жизнь не стоит на месте, она пошла дальше.